В человеке, даже если он приложит максимум своих усилий в совершенствовании себя, подлинной правды не сыскать. Сложно, невероятно сложно, хранить целомудренную честность. Победи кто в себе явно преступные, основанные на обмане или введении других в заблуждения, действия и мысли, останется лицемерное поведение или наигранное, показательное и ложное представление себя в лучшем образе, чем есть на самом деле. Обычное дело, вполне привычное и ясное мирскому уму — это утаивать свои дурные наклонности в обществе близких и коллег, а особенно перед людьми малознакомыми. Пока они не ведают правды о наших слабостях, им можно пустить «сладкую пыль» в глаза и побыть тем, кем так сильно хочется быть: честным, волевым и хорошим. Однако на этом наше лицемерие не оканчивается. Истинно сожалея о нашем душевном состоянии, дабы мы искоренили страшное, напомню о нашей духовной реальности! Часто, очень часто, утвердившиеся в пороках грешники позволяют себе, ввиду самообличения стыдом и из-за укоров собственной совести, не только в социальной среде, но и на молитве, представ перед всезнающим, сполна понимающим наше состояние Богом, мысленно утаивать своё реальное положение, и выдавать себя не за того, кем мы не являемся на самом деле. Мы настолько искусились, что не только перед духовниками, но перед Богом можем лицемерно отыгрывать праведность!
Первая форма лицемерия, социальная, — это грех, сродни безумия, однако он понятен. Быть лучше, безгрешнее и нравственнее в глазах важных для нас личностей — значит получить их одобрение и принятие. За этим следует крепость семьи, карьерный рост и компанейская жизнь, пока правда о нас, конечно, не обнажится и не уничтожит нас, хитрых и ушлых аферистов. Но искажение нашей духовной реальности перед лицом Божиим — грех, который свидетельствует о многих проблемах в духовной сфере. Он говорит о неверном понимании страха Божия, и о глубоком заболевании души, основными симптомами которого являются как духовная гордость, так и отсутствие верных знаний о свойствах Бога. При том как раз свойства всеведения и всезнания Святой Троицы нам известны, но такое определение, как страх Божий, успело исказиться в нашем человеческом разуме и повлекло тяжкие последствия. Не переживая нарушить заповедь, не из уважения к Господу, не из почитания Господа всем сердцем и любви к Нему, не из переживания о духовной глухоте и возможности не расслышать своё призвание, не из-за возможного удаления нас от целительной благодати за совершенные грехи, а из страха быть наказанным — мы позволяем себе такую дикость, как лицемерная молитва и лицемерное покаяние. Мы разрешаем себе такой порок, как двойная духовно-социальная жизнь в принципе. Страх Божий — это не трепет перед святыней, но ужас перед тираном и палачом! О как же мы запутались!
Нашими наставниками, желающими исправить нас и поменять в лучшую сторону, слишком часто и прилежно в ходе воспитательного процесса применялись примеры в виде запугиваний и долгих рассказов о карах Божиих, что и стерло из наших душ самое первое, наивысшее и святейшее знание о Боге: Бог — это любовь, а она понимает, прощает и исправляет, а не исполняет приговоры. Доброе намерение направить нас к праведности, исходящее от наших отцов и матерей, не слишком продвинутых в педагогических методах, приемах и уловках, но хитрых в манипуляциях страхом перед наказанием не только ремнем, но большим ужасом, «ужасом от Бога», стало нашей прямой дорогой в ад: мы пытаемся утаивать свои пакости от Господа во время тайного личного молитвенного общения с ним. Фарисеи, своей набожностью пытающиеся найти человеческого признания — ангелы, в сравнении с теми людьми, которые лицемерно обманывают Бога, не только пытаются юлить фактами во избежание кары и следующих за ней неприятностей, но думают что получат поощрение за крохи добрых поступков, если красиво приправят словами самооправданий свою молитву. Духовное безумие окутало нас, но рассуждения, основанные на многовековом опыте церкви, способно отрезвить и излечить в нас и этот недуг!
Начало любой духовной жизни — встать перед иконой, или в храме, и обнажить себя: не только казаться, но быть такими, как мы есть, и служить Христу покаянием. Не юлить, не хитрить, не мнить о себе что-то, но встать с благодарностью, любовью и доверием, то есть со страхом Божиим, и быть как есть: «Курю, пью и ворую, не постился ни разу, не хожу в храм в воскресные дни и мало молюсь… Но верю, Боже, что Ты исправишь меня своей любовью, и потому каюсь… Каюсь, Боже… Помоги!».
Лицемерие — хитрый грех! Он, в кооперации с гордостью, сам себя способен спрятать так, что определить и вычленить его из нашей души сложно. Но это необходимо, как бы больно не было, как бы сложно это протекало. Он способен вырасти настолько, что поглотит всё наше мировоззрение, сожрет всю нашу душу, и мы не сами будем хозяевами своей судьбы, но каждое действие станет его пищей. В ситуации «или-или», когда речь идет о сомнениях перед боем, самурай всегда выбирает смерть — это написано в кодексе поведения и правил жизни японского воина. Христианин — воин Христов, и в ситуации «или-или» мы, христиане, всегда выбираем Бога, праведность и святость! Даже если за этим последуют проблемы, скандалы и изгнания. Но потерпеть, пострадать за правдивое служение Богу — разве не об этом мечтает каждый христианин? Тем более, что Господь обещал: «Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах!».
— иерей Никита Подлесный