В церковных поучениях слово «смирение» мы слышим чаще иных. По своей значимости оно ставится в один ряд с частым Причащением, молитвой и постом. Смирение возвышают, признавая в нем основу любого духовного делания. Качества характера, получаемые практикой смиренной жизни, святые, или те кто достаточно хорошо разобрался в себе и своих внутренних движениях, предлагают непрестанно развивать. Любое действие, по мнению опытного верующего, необходимо совершать только сообщаясь с известными нам особенностями смиренной жизни. Только верой, только её инструментами возможно подлинно познавать Бога. Если же веру приправить смирением, как нас наставляют отцы церкви, всё более возможным и близким становится наше спасение. Потому-то любое пренебрежение им — оплошность и погибель. Вне смирения — своеволие, или эгоизм, удовлетворение страстных наклонностей и начало всякого греха. А смирение — это благостные семена Райской жизни, удобряя которые мы способны обрести Рай не только в долгосрочной перспективе, но уже сейчас, вокруг нас, в повседневных делах и обязанностях.
Смирение — это согласие с правилами и постулатами духовной жизни; оно не лишено и первых шагов аскетических практик: так советуют, значит так нужно делать; в нём есть и путь, и изменение своего мышления, то есть покаяние; есть и наставление о принятии будущих наград за верность Богу. В самом начале всё просто. Поститься, когда хочется есть — значит смириться; молиться, когда соблазняет хороший фильм, также проявления смирения. Логично, что оно заняло особое место в жизни христианина. И тем не менее, мы не до конца верно его понимаем. В частностях, когда речь о нашей практике веры, о пребывании в богообщении за «закрытыми дверьми» — всё хорошо, проблем с ясностью данного определения, вопросов о его реализации — нет. Выше указанное и выступает тем, что преображает нашу душу и исполняет её тем самым духом, который выбирает Бога. Но в глобальном, мировоззренческом срезе, мы настолько запутались в идеях о смирении, что позабыли самый яркий, Евангельский пример смирившегося с волей Бога Отца о себе — пример спасителя нашего Иисуса Христа. Он открыл нам о смирении всё: перед кем необходимо смиряться, показал степени смирения, оставил образы совершения смиренных дел. Но мы так любим всё преуменьшать и упрощать, что смогли и в самых простых, образных наставлениях заблудиться.
Крест, гроб и Воскресение Господне, или финальная картина нашего спасения — это всё, что кажется нам главным. Остальные вехи учения о Спасении, которые показал Христос, нам кажутся скорее добрыми историями, вдохновляющим преданием, чем жизнью в подлинном полном смирении. Но понимать весь Новый Завет нужно целостно, а не дробно отчленять отдельные его части.
Род человеческий, до жуткого, боится смерти. Это и стало основным критерием выбора, как раз, примера смирения выраженного в принятии Господом крестной смерти. Христово согласие со своей казнью, Его не отрицание вины и Его действия перед смертью, такие как: прощение палачей, благословение благоразумного разбойника, молитва Иисуса Христа на кресте и сопутствующие этой освободительной для нас жертве знамения, как указание на надмирность или сверхъестественность происходящего — выглядят довершенной историей, выходить за поля которой не хочется. Это история победы над смертью. Её итог — восстание от мертвых. Что ещё нужно стареющим и напуганным этим процессом, своей бренностью и скоротечной жизнью людям? Нам не видится необходимым идти дальше в своих рассуждениях и анализировать все деяния Иисуса с точки зрения Его смирения, Им выраженного согласия; мы не рассматриваем всю полноту Его общественного служения как практику веры; мы забываем вглядеться в Его путь, который и привел к Голгофским событиям. Отказывая себе соприкоснуться с этими тайнами мы не узнаем Христа в Его простой каждождодневной жизни. Неверно судить о сельском хозяйстве только по итоговому продукту, пробуя готовый хлеб. Нужно знать все этапы приготовления хлеба, от подготовки земли, методов сеяния и орошения пшеницы, нужно понимать процесс её сбора и помола и только затем мы дойдем до пекарских премудростей и свежеиспеченного, вкусного и сытного хлеба. С таким подходом оценка хлеба будет полноценной, глубиной и более точной. То же самое и с христианством: только зная всё о Христе, Его жизни и включая в анализ все Его деяния, можно понять и верно расценить и плод — тождество Воскресения и Вознесение.
Ограничивая себя в широте исследуемого материала, мы не познаем Христово страдание полностью, не видим и дух, с которым тот исцелял и учил погрязший во грехе народ. То смирение, которое Он осуществил было, и согласием, и покаянием, и призывом к нему, однако с мирских, нам привычных точек зрения, это была череда глупостей, приведшая Его в судилище, где и случилось Его предание мукам. Важно понимать, что тогда произошло не просто согласием с грядущим, не просто принятием своей казни и ей предшествующих клеветнических обвинений, но было исполнено особой, невероятной, сложной для нашего понимания, «революционной» духовностью, или «революционным» смирением. Христово смирение было не слабостью или не желанием бороться и доказывать свою правоту, но было теми делами, которым суждено было переменить устоявшиеся традиции того времени и развернуть их в ином направлении.
Если взять историю предания Иисуса Христа учеником и иудеями, и смотреть на Его мирную реакцию перед разъяренным народом и судьей Пилатом, страшащимся гнева толпы, то перетягивая Господне поведение в свою жизнь, ради подражания Ему, мы станем не столько апостольского, то есть дерзкого в праведности и непоколебимого в слове, образа жизни, мы будем не столько свидетельством Евангелия, но будем проявлять скорее слабость характера, чем не будем верно следовать Иисусу Христу. Пропустить нахального человека в очереди и благословить его, не настаивать на правде, но проявить максимальную терпимость ко лжи — это все становится верным служением Богу, если опустить остальное Благовестие. Но если взять всю жизнь Христову целиком, то нам придется поступать совсем иначе. Господь показал прямо противоположные свершения и ими довел себя до казни: Его смерть на кресте — итог Его служения. Его смерть и согласие с ней — жертва, от которой можно было легко отказаться, скажи Он одно слово, или не делай Он то, что должен делать. Но Он пошел до конца, чтобы подарить нам победу над смертью и полное бесстрашие в нашем выборе жизни — жизни по-Евангельски.
Итак! Христово смирение было отличным от устоявшегося нам понимания данного духовного действия. Он не соглашался перед несправедливостью; Он не закрывал глаза на нарушения первосвященниками основ веры в Единого Бога; Он не пренебрегал простым народом будучи умнейшим и святейшим, но наоборот — шел в народ, и простого человека превознес выше всего. Он служил нищим и убогим, учил грешных и необразованных, не требуя от них оплаты своего труда. Конечно, эти Его действия были неприемлемы для книжников и фарисеев, паразитирующих на ослабленности народа под влиянием римского порабощения. Господь исцелял не только духовные раны, но и физические недуги всегда, и в субботу, и на виду у всех, — показывая, что Бог способен исцелить каждого без условий, но по милосердию Своему. Первосвященники же за простую молитву требовали мзду с каждого. И так далее. Господь сделал столько пакостей для духовной иерархии из мошенников и бандитов, что кажется вполне логичным их желание Его предать смерти. Но больной, ослабленный и простой человек, жертвенной ценой, которую заплатил Иисус Христос, смог вернуться к Богу, как к Отцу, который любит, и готов выслушать без посредников. В этом и состоит дух революционного смирения Господня — мы служим одному только Богу, а всё иное и все иные — ложь и провокация. Духовенство того времени приобрело мирскую, корыстную направленность и попрало не только человечность, но Божественные тайны и Господню любовь. Только за деньги, только за почести и мзду они давали людям возможность знать о Боге. И это было нужно прекратить. Что и сделал Иисус Христос, освободив народ Божий от другого, не римского, но внутреннего, религиозного угнетения. Освободил ценой собственной жизни.
Сегодня день, когда мы вспоминаем Вход Господень в Иерусалим! Пожалуй, это самое массовое революционное деяние Иисуса Христа. Он приходит с теми, кто Его почитал и любил, оседлав ослика, шествуя по пальмовым ветвям и одеждам своей свиты, Он въезжает в Иерусалим. Те, кто были свидетелями этой процессии, говорили между собой: да кто же это такой? И вот почему! В среде израильтян был особый чин коронации новых царей — они приходили к своему трону именно так, как сделал это Христос: верхом на ослике и по украшенным тропам. В этом был глубокий символизм обретения дома кочевниками, преданности правителю как миротворцу, ведь оседлав ослика не оголишь меча, и так далее. Разве этого не знал Иисус, когда творил такое «непотребство»? Конечно знал. Разве Он не подозревал, что это станет «последней каплей» и Его решат убить? Конечно знал. Но это не остановило Его. Он исполнил то, что должен был: и умер, и Воскрес.
Подлинное смирение не в принятии гонений, как должного; оно не в банальном согласии с несправедливостью; в смирении нет места корысти и фальши. Оно — полное переподчинении себя и своих желаний только Богу. А Бог есть любовь, а потому смирение — это любить «братьев меньших» до самого конца и восстанавливать утраченное в народе: прощение, человечность и взаимность. Смирение — это открыть глаза слепому; научить малоумного; исцелить нуждавшегося в исцелении. Иными словами, смириться — это жить в Боге, для Бога и людей, и все иное — не страшно, даже если это иное — гонение, оклеветание и казнь. Вот в чем соль смирения Христова! Не в согласии со смертью, а в череде актов любви и провокационных призывов к покаянию. Это не терпимость, но революционный дух. Не ради себя самого, но ради Бога, Его Закона и Его народа.
Разве мы не знали к какому радикальному смирению призывает нас Господь? Конечно знали. Забыли, правда, но знали.
С праздником Вас, дорогие братия и сестры!
— иерей Никита Подлесный